Пробираясь сквозь джунгли второго полигона Василий Петрович Артамонов чертыхался как только умел. А умел он надо сказать знатно, ибо послушать его знаменитые матюки приходили даже с других внешних станций слежения. Но сейчас его мало кто слышал, да и если бы захотел послушать, то ему бы пришлось идти в самое смрадное сердце полигона, так как Петрович шел в нарушение всех существующих правил в одиночку. Ходить в одиночку запрещалось категорически даже просто на поверхности, а полигоны, с их жуткими формами жизни, с их бешенными химическими парадоксами могли свести в могилу не одного самого опытного наблюдателя. Идти же в этот ад его заставила экстренная необходимость, можно сказать вопрос жизни и смерти Человечества.

Прорубая своим тяжеленным мачете лианы и мутировавшие березы Петрович себя спасителем мира, правда, совершенно не чувствовал, скорее лохом которого развели как пацана с рогаткой. Контрольная скважина номер 334/5 показала короткоживущий образец микроорганизма с показателем близким к «точке спасения», как давно уже называли набор специфических хромосом, способных уничтожать аденовирус штамма Esherishia deadly версия 2022/ad63256-12k3 в просторечии называемого «бацилла смерти». Эта сволочная бацилла свела со свету десять лет назад, в двенадцатом году свела со свету больше половины населения земного шара, а оставшееся население загнала в резервации и подземелья. Вся экономика планеты в одночасье рухнула, и теперь все заботы людей состояли лишь в том, чтобы обезвредить от бациллы все произведенное в грязной зоне. Вот уже десятилетие люди ходят возделывать поля или стоят за станками в дезинфекционных противогазах, а потом перед возвращением домой отсиживаются по одиночке в карантине.

— Слава Богу, что еще хоть карантин короткий — часок в изоляторе, проба крови и свободен. – Подумалось ему, – Хотя, что я говорю, именно из-за этого часа, так много народа, и  полегло.

Он пробирался к заветной скважине вот уже долгие десять минут, рубя жилистые лианы и ежевику, боясь оцарапаться об огромные иголки акаций. Тяжело дыша и рубя джунгли все медленнее и медленнее от усталости и пота, который невозможно было утереть с глаз под противогазом.

— Блин, поверить нельзя, что четверть века назад здесь в ноябре шел снег. А, теперь нанесло это сволочной «флоры-фауны», не пройти.

На его памяти полигон, да и вообще вся Москва были еще свободны от пальм и лиан, да что там эти смертоносные акации, что появились здесь самыми первыми лет двадцать назад, еще до эпидемии и их колючки тогда были еще просто досадным порезом, а не смертью.

– Кто его только придумал, это паскудное потепление, знал бы – башку ему отвернул.

Идти оставалось каких-то десять метров. Старая тропа, если конечно, то по чему он нынче шел, можно было, хоть как-то, назвать тропой, была отмечена столбиками с мигающими фонариками через каждый метр, и он сейчас видел почти четыре столбика. Почти, потому, что какая-то мелкая пакость, видимо принимая металлические столбики за стволы, так разрасталась по ним, что совершенно закрывала красные сигнальные лампы. Как правило, проходя скважины для профилактического осмотра, такую листву с сигналок обрывали и подрезали у основания столбика, но сейчас у Петровича на стандартные процедуры не было ни времени, ни сил.

Каждую скважину берегли и ухаживали за ней как за мамой родной, считалось, что в массе полигона и родилась бацилла смерти, и что внутри полигона ее сдерживала какая-то другая полумифическая бацилла, ну или там вирус, который не смог сдержать 2022/ad63256-12k3, когда в двадцать втором году, мусорные полигоны решили ликвидировать. У того  «живая вода».-микроорганизма что должен был спасти мир тоже было свое прозвище  Почему вода никто не знал и не помнил, как возник, сей почти утвержденный в академических кругах термин.

Причину катастрофы объясняли так, в конце 20-го века количество мусора производимого мегаполисами возросло настолько, что хоронить эти отбросы в мусорных полигонах стало общепринятой практикой даже у немцев, которые вообще-то славились экологической культурой, а вот столица России стало просто окружена тотальными свалками, каждая величиной с малый город. Свалки, закончив их заполнение, засыпали толстым слоем водонепроницаемой глины, таким образом, герметизируя их. Но вот о том, что каждая их таких свалок становилась гигантским биологическим реактором, в котором варились в собственном соку буквально миллионы тонн микроорганизмов, никто не думал. И вот в начале двадцатых годов, когда решили, что на старых свалках можно заработать еще много мегаватт энергии, их начали вскрывать и использовать древний мусор для получения топлива. Однако многие микроорганизмы, пройдя эволюции именно как анаэробные, при встрече с кислородом планеты не померли, как этого от них ожидали, а резво мутировали и стали страшными для хрупких человеческих организмов. Первый же глоток свежего воздуха, который «бацилла смерти» получила в тот момент, когда ковш бульдозера вскрыл пласт мусорного полигона, стал для нее что-то вроде катализатора. Из простой кишечной палочки, преображенной в огромной температуре вышла сначала то, что сейчас в лабораториях называли бактерия тип 2022/…В, а уже из нее, при температуре окружающей среды в 40 градусов и при обилии кислорода возникла бацилла смерти.

Да, как сие не печально признавать, но чума двадцатых, выкосившая миллиарды людей на Земле, началась с России, точнее с ее столицы, а еще, точнее, с этого подмосковного полигона. И именно поэтому у их лаборатории, такое финансирование, а к ним такой интерес.

Петрович вышел к скважине. Она представляла собой небольшой в полтора метра бронеколпак, к которому тянулся кабель питания, из которого вниз в глубину старого бутовского полигона спускалась минилаборатория. Лаборатория вся была величиной с арбуз, но весьма эффективно отслеживала появление новых форм, классифицировала старые и отслеживала статистику среды. В лаборатории, в случае долгой работы, можно было даже отсидеться, сразу двоим, для чего был предусмотрен один простой стул, а второй, по сути, стул биотуалета. Колпак закрывался герметично, потом в него запускалась аэрозоль цианида натрия, а потом водяной пар. Все происходило чрезвычайно энергично, а потому процедура дезинфекции напоминала скорее маленький ураган. Дезинфекцию необходимо было проходить стоя, точнее полусогнувшись, и сейчас Петрович подумал, что когда проходишь ее в одиночку это куда комфортнее стандартной процедуры вдвоем.

После вихрей, надо было постоять пару минут, пока с тебя не стечет жидкости и уже, потом снимать опостылевшие дезомаски. Не дожидаясь этих двух минут, Артамонов включил питание переговорного устройства и постучал пальцем по микрофону.

– Пятая,- заорал в ответ динамик над небольшим пультом — рехнулись вы там что ли? И вообще как хрена там кто-то находиться!?.

Петрович уже снял маску противогаза и внятно сказал в микрофон.

– Дежурный говорит, Артамонов. Я прибыл на пятую скважину, потому как показания лаборатории на 92 процента совпадают с параметрами «воды жизни».

– Петрович, ты, что один туда- дошел?

– Да, один, ты же знаешь, что на посту я остался один.

– Да, знаю,- но знал бы, что ты собрался на пятую в одиночку не пустил бы.

– Твое дело Устав, мое дело результаты.

– Лихач, елки-палки. Узнает руководство цену — твоих результатов, и все, будешь на ферме грибы растить ради общего блага.

— Как скажут, так и буду делать. — хмуро ответил Петрович.

– Ладно, что у тебя- там с твоей «водой».

– Сейчас разберусь, потом буду говорить.

– Ладно,- кривую бабу тебе.

– Сэнкс.

Пожелать увидеть кривую бабу, это в кругу лабораторных было сродни пожеланию удачи. Потому как прямо ее желать все равно, что спугнуть окончательно. Откуда пошло сие пожелание никто не помнил, но верили в примету все до единого.

Через полчаса работы Петрович извлек колонию микроорганизма, который оказался на деле грибком, сродни дрожжевым, но так искореженного житием в этом мусорном аду, что стал страшно агрессивным ко всем потенциальным конкурентам. Его коэффициент подавления микроорганизмов был просто поразительным, но период жизни очень мал. Петрович доложил о результате «на вышку».

Ну, что можно было и поздравить, но твой грибок хорошо прямо- сейчас доставить в центральную, а то ж сам понимаешь, если штамм не доживет до утра он там внизу опять мутирует и его совпадение с водой резко упадет.

— Понимаю, но ведь ночь грядет.

– И я тоже понимаю, но он нам нужен. А ты у нас — боец со стажем и в такой переделке по большому счету у тебя более всего шансов добраться до поста.

– Блин, напарничек хренов.

– Да уже подставил тебя Сергеев.

– Ладно, я тогда сразу пойду, хотя бы полпути пройду по сумеркам.

Когда он уже одел дезомаску, динамик ожил.

– Петрович, спасибо- тебе, и двух, нет, трех кривых баб тебе увидеть.

Петрович хотел бы сказать, что эти кривые на один глаз женщины ему теперь самые ценные на белом свете, но сквозь маску противогаза говорить было не с руки, а потому просто щелкнул пальцем по микрофону и выключил питание на связи.

Под бронеколпаком скважины не было понятно, насколько уже потемнело снаружи. Так поздно Петрович за свою службу в Главной бакслужбе России еще наружу не выходил, но вариантов как бы не было, сухой лед, через три часа высохнет вес и контейнер, в котором кроется счастливая жизнь планеты и некоторое оправдание его стране, перестанет быть кому-то полезным. Через полчаса движения Петрович вдруг с ужасом обнаружил, что не видит ни одного маяка.

– Блин, надо было обдирать эти — подумал он, вспомнив заросшие лапочки маяков. Он посмотрел на компас, который всегда считался самым бесполезным из устройств входящих в комплект амуниции, и поправил курс движения на пост.

– Эх, сейчас бы рацию, как тогда в десятом! — думал, он, — Да, что там, в десятом, даже в тринадцатом году еще были дни, когда радиосвязь работала.

Нет радиостанции, да и вообще любая радиосвязь, кроме как на сверхдлинных волнах не работала. Космос практически открыто лился сквозь разорванную ионосферу Земли, и вся связь теперь сводилась к кабелям, по которым в дни активности светила тоже гуляли наведенные токи.

Через еще полчаса Петрович понял, что до полной темноты к посту точно не выйдет, да и пост, наверное, теперь уже не найдет. Оставалось только одно двигаться к границе полигона, и выйти на кордон охраны. Там и растительность вроде как пореже, и диких зверей они как никак отпугивают. Он по памяти нарисовал себе план-схему периметра полигона и понял, то, как ни крути, а идти надо леве на пятнадцать градусов и самое неприятное идти придется не менее трех часов.

Для встречи с хищниками у него был старенький «Абакан» натовского калибра 5,56 миллиметра, с увеличенными магазинами, скрученными по старинке изолентой. Когда-то до катастрофы он проходил службу в отряде спецназ на Кавказе. Тогда он приучился к «Абакану» с первой тогда еще версией по патрон НАТО. Наши оружейники пытались сделать полуснайперское оружие для спецназа, а получили столь популярное в войсках оружие, что поставили дело на поток. Тем более в войне на Кавказе проблем с трофейными боеприпасами у русских войск никогда не было, а экономить на собственных патронах было только на пользу государству. Натовский Абакан бил почти как М-16, то есть медленной очередью, но в автоматическом режиме его никто и никогда и не использовал, больше всего он Петровичу нравился за большую, в сравнении с АКМом убойную силу, при меньшем, чем у СВД весе патронов, и соответственно большем количестве, которое можно было с собой взять. Он снял автомат с плеча, повесил его под правой рукой на длинном ремне и положил указательный палец в перчатке на спусковой крючок. Из-за противогаза звук подкрадывающегося зверя можно было и не слушать. Он не сомневался, что и без маски бы он его не услышал. От атаки сзади его относительно оберегала хлорка, которую он прихватил с пятой скважины, и которую он теперь сыпал на тропу по шепотке каждые три-пять метров. На скважине хлорная известь стояла в герметичном пластиковом ведре, и служила для дезинфекции обуви, а тут он ею отбивал желание идти за ним у любого охотника с обостренным нюхом. Оставались фронт, и бока. Зверя, который бы атаковал с засады в лоб, история Земли не знала и Петрович решил, что ему такой не встретится, а потому включил оба своих фонаря не вперед, а по бокам от себя, как бы пытаясь таким образом отгородиться от наименее голодных зверюг. И ему это почти удалось.

Атака началась тогда, когда он уже видел свет вышек периметра. Его попытался сбить с ног большой пушистый зверь, но все же его масса оказалась не достаточной, чтобы уложить Петровича на землю. Он развернулся и используя энергию тела зверюги задал ему дополнительный толчок. Уже когда тот отлетал от него, Петрович увидел, в свете фонаря, что его атаковал огромный сибирский кот. Он вскинул автомат, зверь перевернулся в воздухе и приземлился на все четыре ноги. Видимо, не понимая, что же произошло, зверь стоял напротив Петровича, вздыбив шерсть на загривке. Прошло менее секунды, и зверь тихо, практически незаметно исчез в листве.

Позже на посту когда он рассказывал солдатам периметра об этом коте, они рассказали, что он часто нападает на людей, и даже, несмотря на то, что ходят на этом участке по трое, а не по двое. И так тика у него такая, что поневоле удивишься. Он всем пострадавшим рвал комбинезоны, а то и маски противогазов, как если бы знал, что именно это убивает людей.

– Да, нет, зверь, как зверь, никакого тебе — усомнился в рассказах Петрович, — вряд ли,  интеллекта.

– А ты же мог его пристрелить?

– Мог.

– А что не стрелял?

– Я же не знал, что он на людей нападает.

– Ну, на тебя же напал, только за такое бы я пристрелил. — сказал молодой еще старший сержант, дежурный поста.

Петрович посмотрел на пацана, и подумал, что тот домашних кошечек, наверное, в своей жизни и не видел. Когда началась паника, многие своих питомцев побросали, а других банально съели в первые годы голода в резервациях.

– Этот кот не виноват, что мы ему такую планету оставили.