Война – это тяжелая работа

Война – это тяжелая работа, связанная с риском для здоровья и жизни. Однако, на ней на войне есть ещё один фактор который вроде и не виден изначально, но здоровью вредит не менее – нервы. Помню после первого тяжелого боя мне протянули зажжённую сигарету – типа покури отпустит. Я тогда отказался, а ещё трое, кто выскочил со мной из-под огня, но до того не курил сигарету взяли и насколько я понял больше бросить курить не могли.
Нервные срывы после риска для жизни или сцен, которые равнодушно наблюдать нельзя – это защитная реакция организма. Взъерошенные нервы никак не могут успокоится и требуют покоя. Вот его и пытаются дать, как могут. Ведь из части в санаторий подлечить нервишки никто не отпустит, вокруг как была война, так и остаётся. В ход идут традиционные методы – спиртное, а порой и наркота, и не очень.
Знавал я прапорщика, который после боя заваливался в палатку и включал на кассетнике Manfred Mann’s Earth Band, альбом «Watch», впрочем, мы этот альбом тогда звали просто «Манфред Манн 78», по крайней мере так было написано на кассете. По-русски. Надо заметить медитативная музыка. Я альбом слушал и до армии, успел, но там в Афгане 1980 года он мне тоже, что называется «пошёл». Товарищ прапорщик никого на сеанс музыкотерапии не приглашал, но и не прогонял, в сорокаместной палатке места хватало и там, а иногда в курилке у палатки собралось человек по двадцать и молча слушали.
Но вернёмся всё же к выпивке. Организовать пьянку в воинской части никогда не было простым делом, но тяжелее всего в этом сложном процессе добыть спиртное. Путей было несколько. Первый заказать и купить у проезжающего автобата. Автобат, сквозь гератский оазис возил преимущественно топливо для частей дивизии, что стояли дальше на юг по трансафаганской магистрали. Нет, конечно возили и другие грузы, и боеприпасы, и продовольствие, и обмундирование для воюющей дивизии вези всё тем же автотранспортом. Но топлива, в наливниках было до фига. Так, что водка, купленная где-то в Кушке, в военторге или в гражданском магазине сначала попадала на нефтебазу в самой Кушке, как я потом узнал, её попытались сделать закрытой территорией, потом в бензобаках она проезжала таможню, потом во время короткой остановки в оговорённом месте её передавали страждущим «алкоголикам». И на каждом этапе, каждый на чьих руках эта водка успевала на своём пути побывать снимал с её стоимости свою мзду. Впрочем, всех это устраивало. Не устраивал только запах. Дело в том, что за время пути в бензобаках стандартная пробка пропускала соляру внутрь бутылки. Отсюда и без того противная на вкус водка начинала ещё и вонять соляркой.
Второй путь добычи спиртного заключался в её изготовлении. Причём тут опять же было два этапа, можно было просто гнать брагу и пить её как тот компот с градусом сухого вина, или гнать в самогон, с очищением последнего или такового. И всё это в условиях ограниченного пространства полевого лагеря и полнейшей конспирации. Впрочем, об этом я как-то писал в своём рассказе «Блиндажик».
Одним словом, ситуация. Некая рота в числе своих дедов решила отметить День Победы, как-то и полагается русскому человеку, то есть с наркомовскими ста граммами. Замутили брагу под кроватью на кишмише и с апельсиновыми корочками, да в сорокалитровом бачке из-под полевой кухни – то есть классика. Понимая, что брага, это вам не водка, и даже не самогон, решили перегнать продукт в что-то более крепкое. Тогда трое во главе со замкомвзвода старшиной по званию договорились с кухней о перегоне за десять процентов от объёма продукции. Ночью яки тати перенесли бачок в ПХД (пункт хозяйственного довольствия, если есть такие, кто не знает, или иначе кухня) к тому прапорщику, с кем договорились и через ночь опять пришли к нему за готовым продуктом.
Прапорщик извинился, что их самогон пока ещё не готов, так как прошлой ночью штабные проводили шмон, и они палится не хотели. Но сказал, что мол вот, прям сейчас всю и гонится. Мало того вынес кружку тёпленького и вонючего прям тут же на пробу. Попробовали, оценили, договорились прийти на следующую ночь. Пришли, прапорщик разводит руками, мол штабные вместе с замполитом опять провели шмон и всё изъяли, но он их не сдал.
Тут начался базар, мол мы за твои проблемы отвечать не желаем, мы по рукам стукнули будь добр. Прапор ни в какую. В конце концов делегация перестала требовать и начала просить, мол совесть имей, бачок мы потеряли, самогон мы потеряли, хотя бы литр налей. Поторговались, остановились на 750 граммах продукта. Замок, ну то есть, замкомвзвода, перенёс драгоценную тару в расположение роты, и все стали ждать момента торжества.
Днём 9 мая всё идёт как положено, построение полка, торжественные речи, награждения заслуживших, прохождение торжественным маршем. Вечером офицерский состав батальона удаляется в штабную палатку на продолжение праздничных мероприятий, но старики ждут. Они понимают, что приступать к распитию имеет смысл лишь часа в два ночи, а то и позже. И вот, наконец, всё готово, молодые выставлены на шухер и праздник начался. После традиционного «За Победу!» и «За дембель!» вышли перекурить, и тут чуть ли не бегом к палаткам роты бегут какие-то офицеры, кто именно в темноте не видно, но понятно, что шмон. Однако, все на местах, и всё быстро убирается с глаз долой. Праздник сорван, но зато и залёта нет. Ротный вызывает старшину к себе и начинает пытать кто пил и так далее. Дышать старшина не боится, так как, и заел выпитое конфеткой, и ротный сам явно под шафе. Так и есть пронесло.
– Ну, что? – спрашивают в палатке свои.
– Нормально. – пронесло отвечает старшина и тут наконец понимает, что за запах он учуял у ротного. Запах их собственного самогона.

Post Scriptum. Дабы не сложилось неверное впечатление от вышенаписанного поясню, что подобное действо было предельно редко, что у солдат, что у офицеров. За год службы у меня было примерно двадцать пять рейдов, первые три месяца в Афгане не было дня без тревоги и выезда в Герат, а часто их было две и три, и за год службы у меня была только 1 (одна) «пьянка», а у многих солдат не было таковой никогда.