Об архитектуре, фортификации и методах борьбы с ними

Сегодня хотелось немного поговорить об архитектуре, если это слово применимо к тому, что строят афганцы. Речь не идёт о новых зданиях в больших городах, хотя, что их там, так называемых больших городов. Таковыми можно считать вероятно, только центры Кабула, Кандагара, Герата, Мазари-Шерифа и Кундуза, прочие можно смело относить к средним и малым городам. Современная архитектура им уже не свойственна была в 80 годы прошлого теперь 20 века. Тут надо признать, что если я сейчас пишу об Афганистане, то это само по себе уже исторический экскурс, так как видел все, что видел 40 лет тому назад. Наверняка там многое изменилось, но почему-то сомневаюсь, что афганцы в своих кишлаках больших и малых стали применять для стройки железобетонные изделия, гипсокартон и другие современные стройматериалы. Во-первых, потому что они не дешевы, а большинство населения так и не разбогатело на фоне всех войн, что сотрясают страну, во-вторых, местные материалы, такие как саманный кирпич и дерево.

Казалось бы, почему разговор зашёл об архитектуре, когда в заголовке стоит слово война? Всё просто, немалая часть того, что относится к понятию архитектуры, нам во время боёв приходилось старательно разрушать, потому как ещё войти в крепость, если она целая?

Кстати о крепостях, в нормальной жизни простого советского человека крепость твёрдо ассоциировалась со средневековьем, ну максимум, с Первой мировой войной, когда крепости ещё играли свою роль, но никак не с концом 20 века. Да, был пример Брестской крепости и мужество её защитников, но кто хотя бы слегка изучал военную историю, знал, что она создавалась как элемент второй линии обороны Российской империи в начале 19 века, потом после Революции перешла к полякам, а в 1939 году после Освободительного похода снова вернулась в лоно страны. Но крепости в Афганистане активно использовались в конце 20 века, да вероятно используются и сейчас в 21 веке. Вы скажете – анахронизм. Я бы не был столь категоричным.

Ситуация. Конец апреля 1980 года. Наша разведка вместе с пехотой афганцев должна взять небольшую, но весьма гадкую крепость. Крепость прямоугольная в сечении метров в сто длиной метров, шестьдесят – семьдесят шириной, с башнями по углам. Стена крепости высотой метров в шесть, глинобитная, как потом оказалось, почти трёхметровой толщины. Со всех сторон крепость окружает голое поле метров пятьдесят. С двух башен, что смотрели на нас, бил ДШК, а крепость надо было взять. Подошли танки, один сделал выстрел – результата нет, второй тоже, снаряды просто прошивают глину, не взрываясь. Наш взводный, лейтенант Пётр Лабутин, подбегает к танку и орёт танкистам, мол, переводи взрыватель на осколочное действие. Повозились, опять выстрел – опять нет результата – на этот раз взрыв, облако пыли, а потом видно, что от стены отколупали сантиметров сорок. Выстрел в башни заставляет один из ДШК заткнуться, второй, то ли струхнул, то ли патроны кончились, то ли ещё чего, но тоже молчит. Танкисты орут, спорят с Петром о стене. Потом развернули технику и куда-то уехали.

Надо идти атаковать, но никто не идёт. Наши командиры не хотят нами рисковать, афганцы сами трусят. Их офицер, учился где-то у нас и через пень колоду говорит по-русски. Пётр Лабутин на него орёт.

– Мудак, поднимай, людей, я что ли за тебя твою революцию делать должен? – это, кстати, дословно. Так было смешно, что запомнил.

Лейтенант Народно-освободительной Армии Афганистана отмалчивается, его солдаты в бой идти не желают, а он не может их заставить.

Работают 120-милиметровые миномёты, но все их мины взрываются за стеной, и нам от этого немного толку. И тут на сцену выходит главный разрушитель всея Афганистана – «Шилка». Самоходная зенитная счетверенная установка делает короткую очередь. И после того, как пыль рассеялась, мы видим в стене дырень, в которую проедет «Жигули». Тут наше настроение резко поднимается и мы под громогласное русское «Ура» влетаем в крепость. Пролетели эти метры, как будто их и не было.

Ещё одна ситуация. Начало октября того же 1980 года. Крепость весьма своеобразная. Сама небольшая, метров по семьдесят шириной, но по краям от стен в некоторой отдалённости от них стоят высоченные где-то метров в двадцать башни. Не особо толстые такие, но сверху сосредоточенно бьют пулемёты. Мы со своей третьей танковой ротой встаем как на танковой директрисе и так же сосредоточенно бьём по ним из пушек. Заряжающий по жизни не так уж много видит в бою – твоя задача снаряд снять с укладки, поставить взрыватель в нужное положение, снять колпачок взрывателя и кинуть сорокакилограммового поросёнка в пушку. Потом прижимаешься к погону башни в ожидании выстрела, а после него схватить горячую гильзу и укрепить её в укладку, дабы не мешалась под ногами. Да ещё следить за пулемётом, чтобы этот гадкий СГМТ не клинил, когда не надо. Во время стрельбы у нас люки не закрывались, к сожалению, эжектор на стволе был то ли изначально хреновый, то ли в процессе засорились сопла, но мы его почистить так и не смогли, сколько не старались, и дым изрядно валил внутрь танка. Тут мне что-то приказывают и я бегу к соседнему экипажу. Танки, как я уже говорил, стоят как на директрисе, то есть по линеечке. Я бегу к танку соседей и тут происходит выстрел. Блин, пока я сидел в танке, я как то недооценивал громкость танкового орудия. И тут сквозь оглохшие перепонки слышу за спиной «Ура». Это пехота, расположившаяся зрителями позади танков, обрадовалась удачному выстрелу. Гляжу, и впрямь стрельба в основание самой злобной башни в итоге дала результат – башня как в замедленной съёмке валится в примерно своей середине высоты. Выглядело всё как репетиция 11 сентября. Всё в пыли, а в конце остался только огрызок башни.

Что это я всё о войне да о войне – крепости скорее всё же элемент фортификации, чем архитектуры, а дома-то строят для жизни. Традиционная народная архитектура Афганистана очень хорошо заточена под климат. В доме с толстыми глиняными стенами тепло зимой, а самое главное прохладно жарким летом. Дома строят стена к стене, а потому теплоизоляция ещё больше. Да и степень защищенности от врагов тоже. Эта особенность построения кишлаков привела к тому, что дома у афганцев стоят отдельно от полей. Не знаю, наш бы крестьянин не выдержал бы такого, чтобы дом тут, а поле там. Вот такие зарисовки за тему архитектуры по-афгански.