Как поспать на войне

Любите ли вы поспать, как люблю поспать я? Может и любите, но кто был на войне знает, что спишь там не когда сильно хочешь, а всегда, когда есть возможность.

На войне спишь, где и как не получилось: под грохот танковых траков или взлетающий истребитель, рядом со стреляющей батареей гаубиц или в десанте грохочущей гусеницами БМП. Лишь бы была возможность. А ещё уши чётко среди грохота и какофонии вычисляют «чужой» звук, что заставляет подскакивать и быть готовым к любым неожиданностям.

Ночь с 27 на 28 декабря 1979 года. Собственно, в день, а для меня ночь, ввода войск в Афганистан. Границу я пересёк первым в нашем 101 мотострелковом полку, просто потому, что механик-водитель сидит в БМП первым, а начальник разведки полка, капитан Красушкин Кронид Витальевич, сидел на командирском месте, а моя 106-я машина пересекла границу первой. Так вот, перед тем я три ночи, можно сказать, не спал вовсе. Попробуй тут уснуть, когда в сторожке КТП около пяти тепла, а на тебе только хэбе и шинелька, и еды уже дня три не было. Впрочем, я об этом писал в своём рассказе «Холодный день». Одним словом, идём мы по трассе ночью, где-то в три часа, а меня прямо в сон клонит со страшной силой. За ночь получил раз пять ударов в спину, чтобы не спал за рулём. Потом видать у Красушкина нервы не выдержали от такой езды, мы встали и дальше помню, меня только теребят, мол, лезь в десантное отделение – спи. Понятное дело, меня долго упрашивать не пришлось. В относительном тепле, под укачивание машины, я мгновенно уснул. Проспал три часа, а как будто неделю. Стоим на перевале, через переносной радиоприёмник ВЭФ-202 офицеры слушают официальное сообщение о вводе на территорию ДРА ограниченного контингента Советских войск. История делается на глазах.

Спать везде и спать всегда, не взирая ни на что и ни на кого – главный лозунг советского солдата

3 января 1980 год. Ротный разведроты, старший лейтенант Кравченко, решил, что спать, скрючившись в БМП и БРДМ как-то не с руки, а палаток в полк всё ещё не привезли. Стояли просто колоннами в голом поле, километрах в пяти южнее аэродрома Герат, по правую сторону дороги, ежели Союз позади. Палаток нет, но зато есть маскировочная сеть на каждой машине. Расстилаем на мёрзлую землю, один край подгибаем, делая таким образом подушку. Все хором ложимся рядышком, а потом второй край масксети тянем на себя как одеяло. Блин, хорошо-то как. Масксеть «пустынка», она похожа на ткань бинта, такая же хэбэшная, но, конечно, грубее и цвета грязного песка – жёлто-коричневая. Ночью холод стал сильнее, а потому я натянул масксеть и укрылся с головой. Проснулся от того, что что-то с силой давит на грудь. Отталкиваю и понимаю, что на груди, точнее, на масксети лежит слой снега сантиметров в тридцать. Весело поспали.

Где-то в середине июня 1980 года. Сводная команда 101-го полка в очередной раз пришла в Калай-Нау. Спим в «казарме» гарнизона, это на краю аэродромного поля. Длинный, конечно же, саманный барак, у одной из стен которого лежак из грубых, но уже отполированных многими солдатскими боками досок.

Во время сна в движении – главное с машины не свалиться

В гарнизоне примерно двадцать солдат, нас разместили человек по тридцать, спим рядом, но стараемся друг к другу не прикасаться. Посреди ночи подскакиваю и хватаюсь за пистолет. В танках положен один АКМС заряжающему и по пистолету на остальных членов экипажа. Как правило, нам их вообще не выдавали, типа ваше оружие — танк, а мне он точно не положен. Однако, наш экипаж командирский и командиром танка, в принципе, должен быть командир взвода. На охранения он с нами, как правило, не оставался, и нам давали сержанта с другого экипажа, машина которого была в ремонте, но тут рейд и командир с нами. Он страсть, как не уважает пистолет Макарова, а потому единственный автомат экипажа у него, а мне в компенсацию отдали ПМ. Ничё, ПМ тоже нормальное оружие, если бой ближний. В разведке я даже с ПБ ходил, так что пистолеты для меня не чужое. Патрон у меня обычно в патроннике, в магазине все восемь патронов, но курок не взведён, и сам пистолет на предохранителе. Не снимая с предохранителя, вглядываюсь в темноту. Окно одно на все длинное здание, и оно от меня сбоку. Вижу, кто-то не высокий, ребёнок не ребёнок – не пойму, смотрит на меня и на пистолет и потихоньку пятится к двери. Дошёл, открывает. Мальчишка лет пяти-шести, в руках ведро. Ушёл, пятясь и смотря на меня. Все вокруг, как спали, так и спят. Утром спросил, кто такой, оказалось, что ночью некоторые солдаты ходят по-маленькому в туалете во дворе, а были, как я понял, хазарейцы, которым вера запрещала выходить на улицу ночью, вот пацан за ними поганое ведро и таскал посреди ночи. Деньги в семью зарабатывал.

Я со времён Афгана до сих пор при незнакомом звуке подскакиваю посреди ночи. Жена не даст соврать. Лет пять назад бужу её и говорю, звук какой-то незнакомый, тихий, как будто кто-то ходит тихо и маленькими шажками по дому. Она над до мной посмеялась, мол, гномики в доме завелись, а утром оказалось, что лягушка шпорцевая из аквариума смогла убежать и ходила по квартире.

Вот так война в крови живёт десятилетия спустя.