И чего это меня за руль не тянет

И чего это меня за руль не тянет

Я после Афганистана так толком за руль и не сел, не тянет меня после тех дорог отвечать за жизни людей на этих дорогах. Да, в Ташкенте некоторое время ещё покатался на отцовском Москвиче ижевского разлива, но попал в аварию и всё. Как отрезало.

В Афгане же накатал на своей незабвенной БМП более 20 000 км за четыре месяца. Скажете невозможно. Ещё как возможно. Самая первая БМП мне досталась в полку, когда он ещё стоял в Союзе, в туркменском городе Иолотань. Машина была учебно-боевая, то есть разбитая в хлам, однако же бегала исправно, а её странный главный фрикцион научил меня главной премудрости всех БМП – регулировке этого самого фрикциона. Полезное умение я вам скажу, особенно в условиях войны. Меня уже перевели в танковую роту, а всё ко мне приходили ребята с разведки просили отрегулировать главный фрикцион то на той, то на другой БМПешке.

Ту машину с которой входил и на которой воевал в разведке я получил 16 декабря 1979 года в Кушке. Получил приказ командира роты и на попутной машине поехал из полевого лагеря в пустыне, а полк уже был выведен в запасной район перед вводом, в столицу дивизии – Кушку.

Как мне объяснили машина стояла в парке боевых машин 371 мотострелкового полка, а это почти у самой таможни, то есть почти у самой границы с Афганистаном, а высадили нас у Северных ворот. Бортовой «зилок», что привёз меня и ещё двоих бойцов с нашего полка ехал в арт.полк, и сворачивал с главной дороги вбок, в сопки, а мы пошли дальше пешком.

Кушку я знал хорошо, да где там ошибаться, если весь город одна главная улица, справа от которой в центре станция на три пути, гордо именовавшаяся вокзалом, а слева в сопках казармы полков. Нет, там, конечно же было ещё много всяких объектов – от госпиталя, до кафе «Арктика», но моя дорога шла прямо.

Про все перипетии моего движения к парку боевых машин рассказывать не буду, хотя это и любопытное повествование, но никак не веселое, а вот при входе в парк, прямо у ворот и КТП я и нашел свою новую БМП. Разочарование меня в тот момент постигло жестокое. Машина такая же, как и моя предыдущая учебно-боевая, вот только с капитального ремонта. Ремонт сделали абы как. Да, где надо и что надо подкрасили, подшаманили, поменяли на относительно свежее оборудование, но краска лежала поверх облупившейся и предварительно старую никто не зашкурил, а потому выглядело это не очень.

Когда наконец после долгого и тяжелого ожидания, о чём я писал когда-то в рассказе «Холодный день» приехал начальник разведки капитан Красушкин и спросил меня как машина, я ответил честно – не знаю, после кап.ремонта.   

Однако, машина показала себя неплохо и прошла все 20 000 километров без проблем. Однако, списывали её вовсе не по причине пробега, а после подрыва. Но в тот момент я был не за штурвалом.

Однако о другом. Самой большой проблемой БМП в Афганистане (для механика-водителя) был обзор. Длинный нос, который хорошо отсекал пули и снаряды в бою был бичом для тех, кто катался по узким, петляющим горным дорогам в Афгане. Поднимаешься ты в гору, и ничего не видишь кроме неба, даже если сидишь в походном положении. Приходилось просить командира или наводчика, чтобы они привставали со своих мест и говорили, что там впереди. Лично я раз пять чуть в пропасть не улетел, когда машина начинала опускать нос, а внизу оказывается не дорога, а пропасть, а дорога под прямым углом уходила вбок. Мат-перемат в такие моменты стоял страшный.

Один раз, именно на операции 18 марта, о которой я тоже уже вспоминал, пришлось брать горочку метров в четыреста высотой под обстрелом пулемёта. Склон градусов в сорок пять – пятьдесят. Первая пониженная, обороты практически на максимуме, ползём как черепахи, малейшая ошибка и костей не соберём, но ползём. В триплексах только голубое небо, а высовывать голову под обстрелом мне взводный Пётр Лабутин запретил. Минут пять лезли наверх, уже температура воды начала подниматься, но доползли. И потом смяли пулемётное гнездо. Твою мать, как же потом было неприятно мыть днище. Они ведь так и не побежали. Точнее остатки того, что не ободралось за время движения.   

Вообще обзор в БМП особенно в боевом положении вещь страшная, на моей машине было только три триплекса вперёд, праве и левее, были модели с четвертым, который смотрел влево в бок, но не в нашем полку. Нет бы более широкие триплекса делать, или ещё больше, так нет. Хуже только езда с ПНВ. С ним в бою ездил только раз, но мне хватило.

Второй неприятны момент был в узости гусеницы. Как ни натягивай гусянку, всё равно если попал на крутой склон боком – разуешься. Я терял обе гусеницы три раза, по одной раз шесть или семь. Опять же в воздухе висят все обороты речи, что в текст ставить не прилично. Одно хорошо, хотя бы не такая тяжелая как танковая и порой можно было даже руками человека в два подтянуть до звёздочки.

БМП в отличии от БРДМ или БТР-60 давала экипажу такое преимущество как тепло двигателя. Тепло зимой в железяке – это очень хорошо. Снимаешь переборку справа от механика и вот она горяченькая крышка головки блока цилиндров. А чуть глубже выхлопные патрубки, так те ещё горячее. Идёшь в рейде, по плечу сзади стучат. Оборачиваешься – тебе протягивают банки сухпая. Молча киваешь и кладёшь эти банки прямо в ложбинку около выхлопных патрубков. Тут главное, чтобы тебя вовремя предупредили, потому как сухпай если в нужный момент не снять может и рвануть. Тебе-то за временем следить некогда, ты весь вниманием на дороге. У меня так рвануло две банки.

Хлопок, и по всей машине разливается просто офигенный запах гречневой каши. Мне потом машину чистить, а кто-то остался без обеда.

Да, ещё одно крайне неприятное свойство вождения брони в моё время – отсутствие очков. Да, к машинам это не относилось, скорее к снабжению, но механикам от этого легче не становилось. Ни очков, ни щитков для вождения по-походному у нас в полку не было. И это была ж.па. Глаза к концу дня сплошного вождения были как два нарыва. Глина стекала вместо слез с глаз и застывала коркой, которую некогда было смахивать. Одним словом – жуть.

Так и катались.