Время деньги, или о часах на афганской войне

Я, надо сказать, большой фанат часов. Эти наручные механические устройства всегда во мне вызывали чувство и восхищения, и некое эстетическое удовольствие, но это если часы красивы. Первые часы я купил в пятнадцать лет на свои заработанные. Да, без всякой инословесности, стоя у токарного станка на Ташкентском тракторном заводе, будучи на практике первого курса СПТУ-57. Правда, как мне кажется, практика была больше испытанием, мол, твоё это – завод, или нет, потому как началась она с сентября, то есть, с первых же недель обучения и шла три месяца, каждый рабочий день по шесть часов, как малолеткам. Часы были «Полёт», с автоподзаводом, в квадратной форме. Хороши, в общем.

В Афгане часов у народа было мало, время было прерогативой офицеров, именно им необходимо было точно знать время выхода или начала атаки, но и солдаты тоже старались добыть часы для постоянной носки, а не для дембеля. Полезно всё же знать, когда смена постов или сколько осталось до конца твоей смены. Но, всё же у солдат часы были единичны, например, в разведке до мая часы были только у двоих, а когда попал в танковый экипаж, то время мы определяли по радиоприёмнику, в котором были встроены электронные часы.

Как всегда, часы в Афганистане не были дешевы и доступны. Попадались, конечно, тайваньские и корейские подделки японских часов, но их было немного, а в основном всё же главенствовала Япония. Дешевку в дуканы не привозили до 1980 года дукандоры, просто никто их не покупал, но с появлением советского солдата многое поменялось в мелкоторговом бизнесе, и дешевка, плюс электронные часы, попёрли валом уже во второй половине 80-го года.

Главными механическими часами считались Omax, Seiko и Orient. Купить их могли единицы, и особенно недоступными были Seiko. Впрочем, так было всегда, так и есть сегодня – это самые дорогие японские часы.

Помню, мы с другом в 2008 году ходили в Токио по району Акихабара, где жилых домов нет вовсе, а стоят одни только дома-магазины. Он, как сотрудник Epson, считал, что имеет право носить только часы Seiko (Epson, если кто знает, подразделение Seiko), и мы искали именно их. Нашли, что он хотел. Ценник кусачий, поторговались для приличия, нам, опять же для приличия, скинули пять процентов – берёт. Я его спрашиваю, а что так дорого-то, он удивлённо смотрит на меня и говорит – это же Seiko.

В сентябре мужики из моего экипажа начали переговоры с кем-то наверху на тему двух бочек соляры. Переговоры прошли успешно и пара бочек соляры была успешно обменяна в ближнем дукане на трое часов – дембель на носу же. Я взял в руки то, что досталось мне – не нравятся. Аляповатые, ядовито красный циферблат на корпусе из нержавейки, браслет из неё же. Не мои, одним словом, но решили, что они должны быть мои – принял. Не ехать же домой и впрямь голым. Когда на кушкинской таможне у меня их отобрал сбитый такой сержант-пограничник, я даже испытал чувство облегчения, как если бы кто-то мне подарил картину, которая мне не нравится, а потом эту картину выпросил кто-то из родни.

Уже ближе к осени по дуканам всея губернского города Герат вовсю продавались и электронные Casio, и китайские копии электронных часов, которые почему-то шли под брендом National. Потом National с кучей мелодий, о чём говорили рекламные надписи прямо на циферблате, стали появляться и в чековых магазинах, но мне в чековый магазин впервые довелось попасть только в Ташкенте, а что там продавалось в полковом, я так и не узнал. Все свои 72 чека Внешпосылторга вместе с 72 рублями боевых я получил уже в Кушке, после перехода границы.

Post Scriptum. Всё-таки при всём выборе часов в наши дни, я так и не утерпел — купил себе мечту афганского периода моей биографии.